Горячее небо Сирии
В тот день с авиабазы Хмеймим на задание к турецкой границе ушли восемь экипажей. СУ-24М в составе командира подполковника Олега Пешкова и штурмана капитана Константина Мурахтина вылетел в последней паре с такой же «сушкой». Минут через двадцать спокойно долетели и сбросили первую бомбу точно по координатам задания. Прошли противоходом со вторым самолетом над местом сброса и взяли направление на точку для второй бомбы. До нее оставалось километров пять, не больше.
Сильный удар в зад самолета был схож на толчок догнавшей сзади машины в обычном дорожно-транспортном происшествии на шоссе. Вся мелочь, что лежала в кабине и была не закреплена, взлетела в воздух и повисла. «Разгерметизация, ‒ сразу понял Мурахтин и машинально запомнил высоту полета по приборам. ‒ Пять восемьсот». На табло все датчики загорелись красным цветом. Сидящий рядом с ним Пешков попытался щелкать тумблерами, но ничего не менялось. Самолет падал. Связь не работала. В такие секунды оставалось одно. Оба летчика одновременно взялись за ручки катапульты. Первым по инструкции должен был спасаться штурман. Мурахтин и дернул ручку первым.
От удара и страшной перегрузки он на какое-то время потерял сознание. Очнулся оттого что его крутило в воздухе. От ужаса, что парашют не раскрылся, он закричал, а воздушный поток продолжал его кружить. Над головой неожиданно что-то хлопнуло, он повернул голову и со счастливо забившимся сердцем увидел над собой купол парашюта. Только в эту минуту он вспомнил, что парашют не раскрывается по датчику выше четырех с половиной километров, и весь его страх до этой минуты был напрасным.
Рядом белел парашют Пешкова. Командир какое-то время был рядом, а потом его начало относить ветром в сторону моря. Мурахтин попал в противоположный поток, который утягивал его к горам.
В тот момент, когда он потерял из виду Пешкова, мимо уха просвистела первая пуля. Вторая задела стропу, и та издала жалобный звук с долгим-долгим «у». Потом эту же песню затянули другие стропы, и Мурахтин стал торопить землю, чтобы она приблизилась как можно скорее.
Удар о склон он даже не заметил. Откуда-то сверху стреляли, но пули уходили правее, и он постарался как можно быстрее сбросить с себя подвесную систему и парашют, достал гранаты и вставил в них запалы. Звук вертолетных лопастей заставил его вскинуть голову. Мурахтин включил радиостанцию на катапульте и начал запрашивать эфир. Первыми ответили кавказцы, воевавшие за игиловцев. Они нагло предложили: «Что ты там запрашиваешь вертушки, выходи к нам».
Мурахтин понял, что его могут легко запеленговать по радиостанции и выкинул ее в сторону. С верхушки горы продолжали стрелять, и он пошел вниз, одновременно обходя гору по кругу. Он не знал, что бандиты стреляли не только по нему, но и по вертолетам, высланным на поиск катапультировавшихся летчиков, и что на борту одного из них погиб морской пехотинец, который пулеметным огнем с воздуха отсекал преследователей Мурахтина. Ушибленная при приземлении нога казалась онемевшей. Мурахтин понял, что не сможет долго идти, и в этот момент заметил внизу по склону яму от разорвавшейся бомбы. Дохромав до нее, он съехал на дно ямы. Оказалось, что здесь он не был виден ни с верхушки горы, ни снизу, из долины.
«Как в гамаке», ‒ почему-то первой пришла эта мысль, и он лег на дно ямы. «Телефон!» ‒ вспомнил Мурахтин и достал его из кармана. Старенький сотовый телефон он сунул перед вылетом в карман. Смартфоны брать с собой в полет было запрещено, а по старым моделям сотовиков такого запрета не имелось. Наверное, оттого что его в отличие от смартфона невозможно было запеленговать.
Он машинально набрал номер жены и сказал: «Альбина, меня сбили». Он попросил положить денег на его номер телефона, потому что роуминг съедал их катастрофически быстро, и оборвал связь. Когда эсэмэска принесла сообщение о поступивших деньгах, он набрал номер однокашника по училищу Дмитрия Линника, находившегося в этот момент в России. Мурахтин помнил, что только у Линника были номера телефонов всех, с кем он улетал в Сирию. А его самого заставили все эти телефоны стереть в целях безопасности еще по прилету на Хмеймим. Линник сразу понял в чем дело, потому что интернет уже был завален сообщениями о Пешкове, убитом боевиками при приземлении. Вскоре Мурахтину позвонил Михаил Звягин, его непосредственный командир, находившийся на авиабазе Хмеймим. Он спросил имя сына, кличку его собаки и только после этого поверил, что на связи действительно штурман сбитого самолета, а не игиловец, заполучивший в руки его телефон. Потом Мурахтину позвонил командир его части из Липецка Сергей Кобылаш, выяснил обстановку и перебросил ему на номер телефона двадцать тысяч рублей. Теперь штурман не мог бояться, что утратит связь. На счастье он зарядил телефон перед самым вылетом, а значит, у него были несколько дней на спасение.
Вышедший на связь Звягин сообщил, что на его выручку отправлен сирийский спецназ и что он будет обозначать себя ночью белыми сигнальными ракетами. Еще он сказал, что они не могут точно определить его местонахождение, поэтому нужно попробовать самому двигаться в сторону, откуда запускаются ракеты.
Мурахтин прошел метров пятьсот. Каждый шаг давался все тяжелее и тяжелее. Больная нога онемела. Он понял, что не дойдет до низа горы, и потому вернулся в яму. Позвонивший Звягин спросил:
‒ Ты далеко ушел?
‒ Я там же.
‒ Тогда жди. Запускаем беспилотник на пять километров высоты с горящими огнями. Игиловцы его не достанут. Когда он пройдет над тобой, сразу сообщи мне.
Через полчаса в черном небе появились яркие огни. Это было невероятно, потому что беспилотники всегда летали скрытно, без освещения. А тут такая иллюминация!
«Как в Новый год», ‒ почему-то подумал Мурахтин и набрал телефон Звягина в тот момент, когда огни прошли точно над ним.
‒ Тепловизор засек живую цель, ‒ сказал Звягин. ‒ Смени место метров на десять и сообщи нам.
Так на авиабазе точно определили его место. Через полчаса Мурахтин заметил темные силуэты на склоне горы. Они рассыпались цепью, из-за облаков вышла луна, и в ее ярком белом свете штурман заметил сирийский флаг на рукаве одного из людей в камуфляже. Они обменялись паролями и тронулись вниз по склону. Командир сирийского спецназа заметил, что летчик заметно хромает, и приказал бойцам нести его. По пути в Латакию они прошли мимо нескольких блокпостов, принадлежащих самым разным племенам и группировкам, и Мурахтин понял, что сам он бы не смог уцелеть на этой дороге.
Три часа они шли колонной по горам, а потом их встретили присланные сирийскими военными «тойоты» и довезли до Латакии. Ночной город горел огнями, звучала музыка, работали дискотеки и магазины. Мурахтин попросил воды. Ему купили бутылку, и он долго и жадно пил ледяную воду. Его привезли на аэродром города и уже оттуда позвонили на нашу базу.
В Хмеймим его привезли в три часа ночи. Когда сирийские спецназовцы передали Мурахтина нашим, они сказали, что у них есть нерушимая традиция: принести в жертву барана спасенному герою. Мурахтин умолял, чтобы животное не убивали ради него, но наш переводчик объяснил, что гости смертельно обидятся, если не будет выполнен священный обряд. Сошлись на том, что барана зарежут на кухне и не у него на глазах. На следующий день весь персонал авиабазы, летчики, техники и морпехи из охраны базы ели на обед поджарку из свежей баранины.
События 24 ноября 2015 года широко освещались в мировой печати. В тот день был сбит наш СУ-24М и погиб командир экипажа подполковник Олег Пешков. Его, спускавшегося с парашютом, еще в воздухе расстреляли боевики из ультраправой организации «Серые волки». Пешкову посмертно было присвоено звание Героя России.
Константина Мурахтина наградили орденом Мужества, а от сирийского правительства он получил орден Преданности 1-го класса. Пришедший ему на выручку командир сирийского спецназа Хасан Сухел был награжден российским орденом Дружбы. Морской пехотинец Черноморского флота Александр Позынич, погибший на борту вертолета во время поисковой операции, был награжден орденом Мужества.
Я встретился с Константином Мурахтиным в Липецке. Он рассказывал о том полете, о детских годах, проведенных у аэродромов, где служил отец-летчик, и я понял, что именно там родилась его тяга к небу.
‒ Просто другой профессии я не знаю, ‒ сказал мне Мурахтин. ‒ Я с детства знал, что буду летчиком или штурманом.
Он поступил в Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов, где преподавал отец. Первую офицерскую должность получил в Липецке, отсюда улетал в командировку в Сирию, сюда вернулся и уже давно считает его родным городом. В 2014 году Мурахтин в составе экипажа выиграл «Авиадартс», главное летное испытание в современной армии. Памятно ему и участие в воздушном параде над Красной площадью.
На двадцатилетие выпуска из родного Челябинского училища Константин Мурахтин вместе с однокашниками установили на его территории камень с надписью «Небо – это не место и не время, небо – это достижение совершенства».
Вот этому совершенству в службе и присягают русские парни, поднимающие в небо боевые самолеты. От них во многом зависит покой в вашем и моем доме.
Михаил ФЕДОРОВ.
Фото автора и из архива Константина МУРАХТИНА
05 Сентября 2020 16:58
Адрес страницы: http://vr.ric.mil.ru/Publikacii/item/266497/